Депутат Госдумы от Кузбасса - Нина Останина о проблеме зарубежного усыновления. Защитят ли проданных детей?

Широко известны факты убийства российских малышей, усыновленных и вывезенных за рубеж иностранными гражданами. И прежде всего – в США. Недавно удалось добиться постановления о парламентском запросе по этому поводу Председателю Правительства РФ М. Фрадкову. Правда, предложенная мной поправка о том, чтобы до заключения соответствующих двусторонних договоров ввести временный мораторий на усыновление в тех государствах, где имели место случаи гибели российских детей от жестокого обращения со стороны приемных родителей, в Думе не прошла. В чем причина?

Мне говорят: не надо, дескать, акцентировать внимание на “отдельных трагических эпизодах”. На 64 тысячи усыновленных за рубежом “счастливых” детей “всего 14 смертей”. Капля в море? Может, и правительство так считает? По крайней мере, я не припомню ни одного случая, чтобы Россия на официальном уровне как-то выразила свою позицию по поводу смерти российского ребенка. Неужели платой за сохранение “добрососедских” отношений с США и другими сильными государствами Россия должна платить жизнями своих маленьких сограждан? Но ведь по сути именно так и получается.

Сегодня мы довольствуемся только отчетами о жизни ребенка в приемной семье. Но если ему плохо, повлиять на ситуацию мы не можем. Не можем ничего изменить, если приемные родители отказались от ребенка и он был передан в другую семью, а потом и в третью – и такие случаи не единичны. Мы даже не можем получить полную информацию о происшедших трагических случаях.

Всем памятен пример, когда в декабре 2003 года в больнице умер 6-летний Алеша Гейко (Алекс Павлис). Он прожил в приемной американской семье всего 6 недель и был убит приемной матерью в припадке родительского гнева. Медицинская экспертиза констатировала, что смерть наступила от ударов, нанесенных тупым предметом по голове. Замечу, что тело мальчика еще не остыло, а от родителей в соответствии с законодательством было получено разрешение изъять из тела органы. Мы не знаем, кто разрешил: отец или убившая мать? Не знаем, где находится младшая сестра Алеши, которую удочерила эта же семья. Нам не предоставляют такой информации, ссылаясь на право тайны частной жизни.

При обращении к тем случаям, когда дети были убиты усыновителями, следует отметить, что совместная жизнь с ними продолжалась недолго – 6-9 месяцев. А потом терпение новых “пап и мам” заканчивалось. Но почему в таких случаях оказывается проще убить, чем отказаться от усыновления? Почему принципы гуманизма не являются тем тормозом, который бы остановил наказание ребенка помещением его в холодильник (как в случае гибели 7-летнего Брента Мэтью, США) или от пинков в живот (от которых погибла 2-летняя Вика Баженова, США)? Сознают ли будущие родители всю полноту ответственности за усыновление? Готовы ли психологически воспитывать трудного ребенка? Нет ли при совершающемся усыновлении недоброго умысла? Пока события происходят в России, мы еще можем что-то изменить. Но после совершения усыновления, несмотря на сохранение ребенком российского гражданства, – ничего. Только собирать информацию и следить за судебным разбирательством да возмущаться циничным бизнесом агентств по усыновлению, зарабатывающих на этом ежегодно до 50 миллионов долларов. Пора честно признать: государство торгует своими детьми. Ибо когда за деньги сам “объект” и все права на него переходят в руки другого владельца, это является продажей. Поэтому я и предлагала поправку о введении временного моратория на усыновление с теми государствами, где убивают наших детей. Это не спекуляция на беде, это реакция на бездействие государственных чиновников, на существующую коррупцию, на незаконное усыновление. Кстати, в ходе недавней проверки деятельности агентств по усыновлению было обнаружено, что почти все они работали с просроченной аккредитацией.

Поправка, конечно, не прошла. Оно и понятно: когда речь идет о миллионах долларов, где же тут думать о слезинке ребенка?



Губернские ведомости, 03.11.2005, № 205 (1422).